Плещеницы.by


История евреев

Загінуў, ратуючы плешчаніцкіх яўрэяў

 

 

Коўш Аляксандр [1890, в. Рыдзялі Гродзенскага пав., цяпер Гродзенскі р-н 1943, мястэчка Плешчаніцы Мінскай вобл.], праваслаўны святар, публіцыст. Скончыў Свіслацкую настаўніцкую семінарыю. Настаўнічаў на Століншчыне. Потым скончыў бухгалтарскія курсы і працаваў у Любліне ў аддзяленні Расійскага дзяржаўнага банка. З пачаткам 1-й сусветнай вайны эвакуіраваўся ў Разань, потым у Майкоп. Вярнуўся ў Заходнюю Беларусь у 1921 годзе. Быў пасвечаны ў святары ў Гродне. З 1925 года – у Вільні, працаваў настаяцелем прыхода ў Шніпішках. Выкладаў Закон Божы ў Віленскай беларускай гімназіі. Выступаў у друку па пытаннях царкоўнага і грамадскага жыцця, за беларусізацыю царквы. Супрацоўнічаў з БСРГ; у сувязі з яе забаронай у 1927 быў арыштаваны польскімі ўладамі; апраўданы і вызвалены ў 1928. У 1928-29 гг. рэдактар-выдавец царкоўна-грамадскага часопіса «Беларуская зарніца» і газэты «Народная ніва» (з 5.1.1928). Кіраўнік секцыі Чырвонага крыжа пры Беларускім цэнтры. Быў пазбаўлены ўладамі месца настаяцеля Пятніцкай царквы; адпраўлены святаром у в. Кастылі Вілейскага павета. Вярнуўся ў Вільню ў 1939, быў настаяцелем царквы св. Мікалая. У 1941, з пачаткам вайны, прызначаны ў выдавецкую камісію пры мінскім архірэі. Удзельнічаў у выратаванні яўрэяў, за што быў арыштаваны гестапа ў г.п. Плешчаніцы і там расстраляны. Паводле іншай версіі, стаў ахвярай інтрыг беларускіх палітычных груповак.

 

Літ.: Гарбінскі БРД; ЭГБ, т. 4.

 

Крыніца: Маракоў Л. Рэпрэсаваныя лiтаратары, навукоўцы, работнiкi асветы, грамадскiя i культурныя дзеячы Беларусi. 1794-1991. [інтэрнэт-рэсурс] http://www.marakou.by/by/davedniki/represavanyya-litaratary/tom-i?id=19560

 

Примечание. В данном материале упоминается деревня Литвичи, которая в то время относилась к Плещеницкому району, а также командир отряда «Народный мститель» Иван Матвеевич Тимчук, который имеет непосредственное отношение к Логойщине. Стоит также отметить, что Долгиново и Кривичи были тесно связаны с Плещеницами. Многие евреи, которым удалось вырваться из рук фашистов из Плещеницкого гетто бежали именно в Долгиново. Многие из них, видимо, там погибли. В частности в списке погибших евреев в Долгиново встречается достаточно много уроженцев Плещениц. Например, Фридман Женя (1890 г.р.), Фридман Гисия (1926 г.р.), Фридман Рива (о годе рождения нет сведений), Хатыанов Рахил (1882 г.р.) [источник: http://www.eilatgordinlevitan.com/dolhinov/dolhinov.html], Дуберштейн Борис, (1873 г.р.),  Дуберштейн Сара (1802 г.р.), Дуберштейн Рахилия (1877 г.р.), Дуберштейн Рахил (1875 г.р.), Завольнер Абраша (о годе рождений нет сведений), Баскинд Хане (1887 г.р.), Хатыанов Хаим (1882 г.р.). [источник: http://www.shtetlinks.jewishgen.org/dolginovo/dolginovo.html], Завальнер Владимир Иосифович (1934 г.р., выжил), его мама Завальнер (имя и год рождения не установолены, видимо была убита) [источник: Сегаль И. Лесной скиталец. 2001. Тель-Авив. 180 с. - С. 94]. Данная статья-воспоминание ценна также тем, что в отличие от многих других подобных воспоминаний, оно содержит конкретные факты, события, даты. Учитывая все это, мы решили, что данный материал будет к месту разместить на нашем сайте, как имеющий отношение и к истории геноцида плещеницких евреев. – В.А. Акулич.

 

 

Убийство евреев в Глубоком и в других местечках [Долгиново, Кривичи]

 

2 июля 1941 года немцы вошли в местечко Глубокое. Страх и ужас охватили населе­ние. [Десятки и десятки лет жили здесь дружно белорусы, евреи, поляки].

Немецкие власти прежде всего потребовали сдачи хлебных излишков. Каждой семье, независимо от числа ее членов, разрешалось оставить только двадцать килограммов муки либо зерна

Остальной хлеб в течение нескольких часов надо было снести в магистрат. Печальную картину представляла огромная очередь, в которой было много людей, принесших «излиш­ки» в три-пять килограммов. Немецкие власти жестоко контролировали исполнение этого приказа. У Ошера Гофмана при проверке оказалось муки больше установленного немцами количества. За это «преступление» забрали его с женой, детей и стариков-родителей. Их повели за город заставили выкопать себе могильную яму и всех расстреляли.

Такое же наказание грозило еще некоторым семьям: Ольмеру, Друцу, Канторовичу, Плискину, Понятовскому и другим. У Друца, например, полицейские нашли отруби, которые он не отнес, ибо считал, что они не входят в норму хлеба.

Всех этих людей, как преступников, арестовали, и только за большую взятку им на этот раз удалось избежать смерти.

С первых же дней немцы начали гонять все еврейское население [(вплоть до детей)] на работы.

[Евреев заставляли делать непосильно тяжелую работу и при этом всяче­ски издевались и мучили их. Были случаи, когда «с работы» приносили людей, из­битых до потери сознания. Адвокат Слонимский, Натанзон, Пинтов, Ожинский – были среди этих несчастных жертв. Немецкие надсмотрщики вели себя как властелины с рабами; евреи должны были выполнять самые гнусные их прихоти: петь песни, ходить на четвереньках, подражать животным, танце­вать, целовать обувь у немцев и т. д.]

Оккупанты изощрялись во всевозможных издевательствах Так, например, работавших на вокзале в Крулевщине ставили под водокачку и обливали холодной водой.

Очень часто измученных после работы людей заставляли входить одетыми в озеро «искупаться».

Но все это были еще невинные забавы гитлеровцев.

22 октября 1941 года гебитскомиссар объявил, что в течение получаса все евреи дол­жны переселиться в гетто. [Вещей нельзя было забирать, только некоторую рух­лядь, и то с разрешения специально назначенной комиссии из магистрата.]

М. Раяк дает такое описание этого переселения

«Город выглядел, как базар. Все улицы были загромождены рухлядью! Евреи несли свои жалкие вещи в отведенный для них лагерь – гетто. На улицах небывалый шум, крик, тол­котня. Полиция со своей стороны «наводила порядок» и била людей прикладами, палками и чем попало».

В гетто жили в страшной тесноте, – несколько семейств ютились в одной комнате. Вся «меблировка» комнаты обычно состояла из столика и скамейки. Спать укладывались семья­ми на полу.

Сначала евреям было разрешено в течение двух часов производить покупки на базаре, но потом посещение базара было им категорически запрещено. Евреям не разрешалось покупать масло, мясо, яйца, молоко.

Общение с крестьянским населением под страхом смертной казни было запрещено. [Но, несмотря на все эти жестокие ограничения, обрекавшие еврейское население на го­лод] эти каннибальские распоряжения, однако, всячески обходились, несмотря на жесто­кие преследования.

Много крестьян, несмотря на грозившую им опасность, передавали и даже сами приноси­ли продукты в гетто. Были случаи, что крестьянки надевали на рукава «еврейские знаки» и приносили в гетто своим знакомым продукты.

Братья Раяк рассказывают, что крестьянин Щебеко ежедневно тайком доставлял моло­ко их больной матери.

Крестьянин Гришкевич украдкой приносил капусту, картошку и другие овощи для не­скольких семейств – для врача Раяк, для портного Шамеса, для Гительсона.

Если такие «преступления» обнаруживались, то виновные платились жизнью. До смерти избивали людей за найденный кусок масла, за щепотку соли. [Эту политику немцы проводили во все время своего хозяйничания.] Жена Зальмана-Вульфа Рудермана была задержана и страшно избита за то, что пыталась при возвращении с работы внести в гетто два яйца. В начале мая 1943 года был арестован и расстрелян мясник Шолом Ценципер. Контроль обнаружил у него в мешке петуха, которого «преступник» хотел внести в гетто.

Евреям было категорически запрещено есть ягоды.

Трудно поверить, что за несколько съеденных ягод людей преследовали, как за совер­шение страшного государственного преступления.

Из поколения в поколение портняжила в Глубоком семья Глозмана. Честные труженики, искусные мастера, они пользовались всеобщим уважением и любовью.

У Зелика Глозмана был десятилетний сын Арон. С надеждой смотрел отец на успехи своего первенца. Из школы он приносил только отличные и хорошие отметки; в играх и в художественной самодеятельности он был всегда первым.

Пришли немцы. И уже спустя несколько дней Арчика Глозмана искали по всему городу. Гестаповец Гайнлейт поднял всех и все на ноги, чтобы обнаружить мальчика, «преступле­ние» которого заключалось в том, что он пронес в платке немного ягод. Мальчик успел убе­жать от охраны, и сколько труда стоило родителям – при помощи добрых знакомых – спрятать его.

Впрочем, впоследствии были убиты и родители и сын.

[Учитель Давид Плискин работал переводчиком у коменданта Розентретера. Однажды (дело было летом, в конце июня 1943 г.) Плискин подошел к кусту малины и сорвал несколько ягод. Из окна соседнего дома это уви­дел немецкий инженер из «СД». С пеной на губах он подбежал к Плискину, начал ругать его последними словами и кричать, что евреям кушать ягоды воспрещено. Плискин обещал впредь строго соблюдать это распоряжение немецких властей.

Ему угрожал расстрел, и только принимая во внимание «чистосердечное раскаяние» и то, что за него заступилось начальство, у которого он служил расстрел ему был заменен денежным штрафом... С него потребовали было 2000 рублей, но после долгих препирательств согласились на сумму в 500 руб., которые тут же и были внесены. Когда Плискин вносил штраф в гестапо, oн был предупрежден, что при повторении подобного преступления ему не yumи от наказания, согласно новому закону, грозившему евреям за употребление в пищу ягод, плодов, жиров смертной казнью.]

Н. Краут был ранен и затем убит за то, что он пытался пронести в гетто немного соли.

В марте 1943 года жандармерия и полиция искали Залмана Флейшера, обвиняемого том, что он купил у крестьянина кусок масла.

Предупрежденный заблаговременно о том, что его разыскивают, Флейшер сумел бе­жать.

Но преступление должно быть наказано, и шеф жандармерии Керн распорядился за­брать первых встречных евреев и расправиться с ними. Ответчиками за «грехи» Флейшера оказались Лейве Дрисвяцкий и его восемнадцатилетний сын Хавна, а также Липа Ландау.

Дрисвяцкий был образованный человек – талмудист, математик и лингвист; в Глубоком он был всеми уважаем и любим. Во время «акции» он потерял своего старшего сына Овсея. Гибель сына, способного и образованного юноши, глубоко потрясла отца. Жизнь потеряла для него ценность, он никак не мог прийти в себя.

Липа Ландау был человеком с высшим образованием. Немецкие палачи убили его жену и детей. Сам он спасся чудом: он выполз из ямы из-под груды трупов. Долго он скитался по лесам и полям и, наконец, добрел до Глубокого. Здесь он сдружился с Дрисвяцким.

И вот немцы их схватили, повели в гестапо, мучили всю ночь, а под утро погнали в кро­вавые Борки – место казни. Так гитлеровский «закон» отомстил за кусок масла, «незаконно» пронесенный Залманом Флейшером.

С декабря 1941 года началось систематическое истребление еврейского населения, обозначаемое немцами кратким страшным словом «акция».

В раннее декабрьское утро гестаповцы ворвались в дома и без всяких объяснений ста­щили с постелей несколько десятков человек Этих людей – по их определению, «ненуж­ный элемент», – они заставили голыми идти в лютый мороз.

«Одна женщина, – пишет М. Раяк, – легла среди улицы со своими детьми, плакала и кричала, что не сдвинется с места. Ее избили до потери сознания. Всех погнали в Бopки, где их и расстреляли. Бедных детей бросали в яму живыми и так живыми их и закапывали».

Борки – сельская местность в полутора километрах от Глубокого. В мирные времен, это было место для гуляния и отдыха. Теперь немцы превратили Борки в место массовых казней.

«В Борках, – пишут братья Раяк, – немцы заставляли у открытой могилы молодых тан­цевать, а старых петь еврейские песни. После такого садистского издевательства они принуждали молодых и здоровых нести на руках в яму бессильных стариков и калек и ук­ладывать их там. Только после этого им следовало ложиться самим, и тогда уже немцы расстреливали всех».

Так в Борках погибла и семидесятилетняя мать братьев Раяк, так постепенно были уничтожены все жители Глубокого.

Убийствам предшествовали невообразимые истязания: людей кололи ножами, держали голыми на морозе и обливали холодной водой, их избивали палками и прикладами до по­тери сознания.

С особым сладострастием фашисты пытали женщин и детей. В Глубоком, как и во многих других местах, гестапо прибегало к обычному своему провокационному методу разделению на два гетто.

Во второе гетто, говорили немцы, должны попасть «малополезные», «малоценные» евреи. На самом деле во второе гетто попало много специалистов: сапожники, столяры, портные. Немцы решили использовать второе гетто для денежной «акции», – от второго гетто мож­но было откупиться.

Таким образом, евреи, вносившие за себя выкуп, оставлялись в первом гетто. Люди же, которые не могли внести установленной суммы денег или ценностей, должны были остать­ся во втором гетто [хотя среди них были и квалифицированные специалисты.]

Перемещение во второе гетто продолжалось около двух недель, – от 20 мая до пер­вых чисел июня 1942 года. Каждый день в течение двух недель возили на подводах ста­риков и старух во второе гетто.

Раяк пишет: «Не поддается описанию это страшное зрелище. Бедные старики рыдали, жалобно спрашивая: «Куда и зачем нас везут? За какие грехи нас отделяют от наших де­тей?» Красноармейская улица была наполнена стонущими, плачущими стариками, калека­ми».

После образования второго гетто фашисты объявили, что все жители первого гетто получат рабочие удостоверения как специалисты, и это гарантирует им неприкосновен­ность.

Палач глубокских евреев Копенвальд официально заверял представителей юденрата своим «честным словом», что никакой резни евреев больше не будет.

В июле 1942 года гебитскомиссар издал приказ, чтобы все оставшиеся в живых евреи собрались в гетто в Глубокое. При этом гебитскомиссар заверял, что больше евреев уби­вать не будут, он даже дал пропуска членам юденрата для поездки в леса и деревни, что­бы они отыскали скрывавшихся там евреев и привезли их в лагерь.

В это время лагерь-гетто в Глубоком стал своеобразным еврейским «центром»; сюда собрались отдельные уцелевшие евреи из сорока двух городов и местечек. Были здесь мужья, потерявшие своих жен, были жены без мужей, были мужья и жены, которые рас­стались во время резни, не знали друг о друге, а теперь встретились в гетто и спрашивали друг у друга, что стало с их детьми. Были одинокие мальчики и девочки, потерявшие своих родителей, были грудные дети, которых находили в лесах под кустами и привозили в лагерь. Здесь были евреи из Миор, Друи, Прозорок, Голубич, Зябок, Дисны, Шарковщины, Плиссы. Из всех этих мест собирались усталые, измученные и разбитые люди. Пришли также уцелевшие от резни в Долгинове, Друйске, Браславе, Германовичах, Лужках, Гайдучишках, Воропаеве, Парафьянове, Загатье, Бильдюгах, Шипах, Шкунтиках, Порплище, Свенцянах, Подбродзи.

Провокация удалась, – евреи были собраны в одно место.

[Интересно отметить, что в Глубоком очень ярко были заметны экономи­ческая эффективность и польза, которую «акции» над еврейским населением приносили немцам. ]

Целыми днями немцы везли на подводах награбленную одежду, обувь, белье, посуду, швейные, чулочные, заготовочные и шапочные машины, а также предметы домашнего хо­зяйства. Со свойственными немцам аккуратностью и точностью все эти вещи приводились в порядок и складывались в амбары. Через некоторое время в Глубоком (по улице Карла Маркса) появились магазины готового платья, обуви, галантерейных товаров, магазин фар­форовой и стеклянной посуды, мебельный магазин.

День и ночь работала прачечная, в которой стирались вещи убитых.

Работали в прачечной (как и в других «реставрационных» мастерских) евреи.

При разборке и стирке вещей происходили страшные сцены. Люди узнавали белье и вещи своих замученных родных. Рафаэл Гитлиц узнал белье и платье своей убитой матери. Маня Фрейдкина должна была отстирать окровавленную рубашку своего мужа Шимона.

Жена учителя Милихмана собственными руками должна была привести в «приличный вид» костюм своего убитого мужа.

[Немецкие торговые дома – «варенхаузы» – далеко не исчерпывали всей ком­мерческой деятельности.]

По улице Карла Маркса, дом 19, существовало специальное «Бюро гебитскомиссара в Глубоком». Задачей этого бюро было наблюдение за порядком в мастерских, ведение уче­та, а также надзор за работающими.

Бюро занималось также приготовлением посылок по заказам немецких учреждений и отдельных лиц для отсылки в Германию.

Постоянными заказчиками этого бюро являлись: Гахман – гебитскомиссар, Геберлинг и Гебелль – референты, Керн – шеф жандармерии, офицеры – Гайнлейт, Вильдт, Шпер, Цаннер, Беккер, Копенвальд Зейф, Шульц и многие другие.

Для обеспечения этого огромного потока посылок было налажено специальное произ­водство по изготовлению картонных коробок. В этом производстве были заняты еврейские ребятишки от восьми до двенадцати лет. И горе им, если в их работе обнаруживался хотя бы самый маленький дефект! Их наказывали так же жестоко и неумолимо, как взрослых

Из Глубокого, Крулевщины, Воропаева уходили десятками вагоны, груженные полот­ном, кожей, шерстью, обувью, трикотажными изделиями и массой съестных припасов. [Еврейское население было разорено, немцы вытягивали все живые соки из дерев­ни. Хозяйство истощалось, зато наполнялись и пухли немецкие карманы. По­мимо массового приобретательства съестных продуктов и вещей широкого потребления, усиленно проводился грабеж металлов.] Немцы организовали специ­альный склад куда свозились и сносились металлические вещи: самовары, кастрюли, под­свечники, ступки, медная посуда, ручки от дверей и тому подобное. В Глубоком полиция ходила по домам и контролировала – не остались ли у населения какие-нибудь металли­ческие вещи. Весь награбленный металл вагонами отправляли в Германию.

Немецкие власти утилизировали все: летом и осенью 1942 года из Глубокого десятка­ми тюков в Германию отправлялся «легкий» груз: пух и перья из вспоротых перин и подушек.

Неисчислимы горе и страдания, которые выпали на долю населения Глубокого.

Помимо физических терзаний, гитлеровцы подвергали еврейское население мораль­ным пыткам.

Со страшной жестокостью они надругались не только над живыми, но и над мертвыми.

Немцы заставили самих евреев разбить каменную ограду вокруг кладбища, срубить все деревья и уничтожить памятники.

В ночь с 18 на 19 июня 1942 года была устроена новая «акция». Земля содрогалась от криков женщин, от плача и стона детей. вдруг в страшной ночной темноте разда­лись скорбные звуки предсмертной молитвы «Эль молей рахамим», которую за­пели старики.] Чуть только рассвело, людей погнали к месту казни в Борки. Молодая де­вушка Зельда Гордон бросилась бежать по направлению к озеру, за ней последовали дру­гие.

Пули косили бежавших, и в течение получаса все поле до самых Борок было усеяно трупами. Кровавые муки ожидали каждого, кто отказывался безропотно идти на смерть. Самуил Гордон пытался укрыться в первом гетто (на этот раз «акция» охватила главным образом второе гетто), но его поймали. Его сильно избили, потом зацепили кочергой за шею и так долго волокли по улицам, пока он не скончался.

Оставшиеся в живых после этой «акции» знали, что их дай сочтены.

В страшных условиях гетто, лишенные всех человеческих прав, евреи помогали совет­ским военнопленным. В полутора километрах от Глубокого, в селе Березвече был распо­ложен лагерь военнопленных. Семья Козлинер приносила им хлеб.

Это заметили немцы. В семье было восемь человек. Их всех расстреляли. Трудно было уйти из гетто. Охрана сторожила на каждом шагу. Закон круговой поруки, установленный немцами, призван был держать всех в страхе и покорности. Но мысль о борьбе, о мщении, о возмездии жила в сердце народа.

Уже весной 1942 года еврейская молодежь проявляла большую находчивость и изо­бретательность в добывании оружия. Нельзя не вспомнить первых самоотверженных ге­роев. Рувим Иохельман из Гайдучишек специально устроился на работу в склад жандар­мерии и, невзирая на риск, уносил со склада оружие и медикаменты. Это продолжалось довольно долго, пока немцы не выследили его. Иохельмана подвергли мучительной смер­ти.

Яков Фридман «наспециализировался» в добывании оружия в деревнях. Осенью 1942 года он ушел в партизанский отряд «Мститель» и самоотверженно дрался в его рядах до прихода Красной Армии.

Винтовки, гранаты, револьверы покупал зять Моисея Беркона и в довольно значитель­ном количестве переправлял их в партизанские отряды.

На него донесли. Когда немцы пришли за ним, он сопротивлялся отчаянно. Клейнер из Лучая (около Дунилович) [тоже посылал оружие партизанам, а осенью 1942 года ушел из лагеря-гетто. Он] оглушил немца, стоявшего на посту, вырвал у него автомат и ушел в лес

Летом 1942 года группа молодежи с оружием в руках ушла в лес, примкнула к парти­занам. Среди первых партизан из Глубокого наибольшей известностью пользовался Авнер Фейгельман. Этот юноша отличался высокими душевными качествами: умом, хладнокрови­ем, решительностью. Он сражался в бригаде имени Ворошилова. Самоотверженно и му­жественно боролись также Исаак Блат (в Чапаевском отряде бригады имени Ворошилова), Боря Шапиро и девушка Хася из Дисны.

Народным мстителем стал Бома Генихович из Плиссы. Немец Копенберг убил его отца. Юноша выследил Копенберга и убил его.

Немецкая фурия, Ида Одицкая, прославилась своими жестокостями. Она принимала участие в массовых убийствах, она принимала активное участие в убийствах и преследова­ниях партизан. Гениховичу и нескольким его товарищам удалось заманить ее в лес. Там они учинили над ней скорый, но справедливый суд и повесили ее.

В сентябре 1942 года ушла в партизаны другая вооруженная группа в восемнадцать человек. Здесь были братья Кацович, Залман Мильхман, Иохельман, Михаил Фейгаль, Яков Рудерман, Рахмиэль Милькин, Давид Глейзер. Эта группа еще в гетто установила связь с партизанским отрядом «Мститель», посылала ему оружие.

Через несколько месяцев из гетто к партизанам ушло еще восемнадцать человек. Среди них были Израэль Шпарбер, Моисей и Соня Фейгали, Гирш Гордон, Симон Соло­вейчик, Гирш Израилев.

Через два дня после ухода этой группы гестаповцы окружили дома, где жили семьи партизан Фейгаля и Милькина, и после страшных истязаний перебили четырнадцать чело­век.

Сыновья Иоселя Фейгельсона – Залман и Дон – ушли к партизанам. Слухи об их отва­ге распространились по округе. В июле 1943 года гестаповцы зверски расправились с их отцом, теткой Саррой Ромм и ее дочерью Нехамой Ромм.

17 августа 1943 года в Крулевщине, в девятнадцати километрах от Глубокого, у не­мецких отрядов, усиленных местными жандармами, произошел тяжелый бой с партизанами. В этой схватке были убиты Керн – шеф жандармерии в Глубоком, и еще несколько десят­ков немцев. Убитых привезли в Глубокое.

Рыть могилы заставили евреев, и, надо сказать, что это была единственная работа на оккупантов, которую они выполнили с удовольствием.

Приближался роковой день. Фашисты подготовляли окончательную ликвидацию гетто. Беспрерывно вылавливались все, кто казался хоть сколько-нибудь подозрительным. У Заяца на чердаке нашли радиоприемник; в течение нескольких дней Заяца мучили и пытали, но ничего от него не добились.

Кузнец Шлема Крайнее по просьбе своего старого знакомого крестьянина стал подко­вывать ему коня. Это заметила охрана; его расстреляли.

Все местечко знало и уважало шестидесятилетнего Мордуха Гуревича. Это был тихий, спокойный, незлобивый человек. Он прожил в Глубоком всю жизнь, окрестные крестьяне любили и уважали его. Однажды, подметая улицу, он поздоровался со своим старым зна­комым, крестьянином. Поклон Мордуха увидели, его задержали, отвели в Борки и расстре­ляли.

Веселую, милую Салю Браун расстреляли за ее дружбу с крестьянским парнем Витей Щарейко.

13 августа 1943 года гетто в Глубоком было ликвидировано. [Немецкие газеты со­общали, что уничтожили в Глубоком крупное партизанское гнездо из 3000 че­ловек во главе с 70-летним раввином... ].

Разрушения, гибель, уничтожение приносили немецко-фашисткие войска повсюду, где только ни ступала их нога. В местечке Кривичи немцы появились 2 июля 1941 года.

За несколько дней до этого семидесятилетний Зильберглейт, собрав последние силы, добрался до Будслава, где стояла часть Красной Армии, и сообщил о том, что в Кривичах появилась немецкая разведка. Эти данные оказались очень ценными; немцы в Кривичах были уничтожены. Старый Зилберглейт поплатился жизнью за свой патриотический посту­пок. На него донесли, и он был убит в день прихода гитлеровцев в Кривичи.

Как и повсюду, немцы старались изолировать евреев от всего остального населения.

В Кривичах жители были обязаны ежедневно вывешивать на своих домах флаги, сна­чала белые, потом бело-черные. Цвета все время менялись. Евреи должны были вывеши­вать флаги другого цвета, чем остальное население; чтобы их дома можно было отличить от крестьянских. Еврейские девушки были собраны для того, чтобы убирать и чистить крестьянские дома. «Многим крестьянам, – пишут братья Раяк, – это было очень тяжело, и они хотели бы отказаться от этих услуг. Не могли они примириться с тем, что их соседей, с которыми они все время жили в дружбе, превратили в рабов и заставили на них работать».

В Кривичах было 5 пленных красноармейцев, и евреи, чем только могли, помо­гали им.]

Местные полицейские ежедневно собирали евреев в полицию, и людей, ранее извест­ных и уважаемых в местечке, без всякой причины секли розгами.

Чуть забрезжит утро, евреев выгоняли на работу. Но мучительней каторжной работы были издевательства, которые им приходилось выносить. Евреев заставляли плясать, бе­гать, петь «Катюшу», «Интернационал»; во время работы за малейшую оплошность их не­щадно били палками и плетьми. Почти ежедневно людей с работы приносили домой иска­леченными, часто без сознания.

Еврейские женщины были отправлены на полевые работы. Однажды, в середине авгу­ста 1941 года, немцы собрали еврейских девушек, которые работали на огороде у мест­ного ксендза Кроповицкого. После работы их заперли в сарай, и немцы пытались их изна­силовать; девушки разбили окна и бежали. Вслед им летели пули, только немногим удалось спастись.

Еврейское имущество расхищалось, была разбита синагога в Кривичах и варварски ра­зорваны и сожжены на кострах хранившиеся там ценнейшие книги.

[Очередными жертвами полиции должны были стать раввин  М. Перец и Мовша Дрейзин.

Гестаповцы вместе с полицейскими пришли на квартиру Дрейзина. Всех на­ходившихся в доме людей они поставили лицом к стене и опрокинули на них шкаф с книгами. Ограбив начисто квартиру, они ушли.

В марте 1942 года приехавшее из Сморгони в Кривичи начальство привезло награбленные вещи и ценности на 20 подводах. Для разгрузки всего этого добра были призваны евреи.

Стоял холодный мартовский день, под пронзительным ветром евреев продержали несколько часов на улице. Их заставляли во время работы босыми бегать по лужам, ложиться и вставать.]

В апреле 1942 года начались первые «акции»: гитлеровцы расправились с цыганами, убили военнопленных и взялись за еврейское население.

Ужасно погибли жители местечка Долгиново: большинство их было сожжено заживо.

Долгиново – местечко, расположенное в пятнадцати километрах от Кривичей. Жители обоих этих местечек были тесно связаны между собою.

[Страшное зрелище представляли немногочисленные уцелевшие долгиновские евреи. Их пригнали в Кривичи менее 100 человек. Разутых, раздетых людей за­ставили ползать на четвереньках, петь советские песни, танцевать.

Вообще издевательства, которым подвергались евреи, трудно представить. Они должны были чистить отхожие места голыми руками и носить нечисто­ты в мешках на плечах. Надсмотрщики наслаждались страданиями своих жертв.

25 апреля 1942 года на железной дороге в полутора километрах от Кривичей партизаны пустили под откос поезд с бензином, который сгорел. Это было использовано немцами как начало широкой «акции» против евреев.]

28 апреля 1942 года ранним утром первых случайно попавшихся двенадцать евреев схватили и отправили в Смиловичи, где их мучили и, наконец, расстреляли.

В этот же день в Кривичи приехали эсэсовцы и жандармы, плотным кольцом окружили местечко и стали выгонять еврейское население на площадь.

На площади обреченных заставили раздеться догола и затем погнали их на поле.

Здесь стоял большой сарай, который немцы подожгли. Людей загоняли в огонь.

Страшно было зрелище горящих живых детей!

Двенадцатилетняя Сарра Кацович изо всех сил боролась за жизнь. Она выбежала из сарая, охваченного пламенем; полицейские толкали ее обратно в огонь и кричали погиба­ющему ребенку: «Что, красавица, дождалась своих спасителей».

В огне погибла и Блюма Каплан, – да и не перечесть всех жертв.

Гирш Цепелевич был активным работником при Советской власти. Калека, он не мог далеко уйти с частями отступающей Красной Армии. Он вынужден был вернуться в Криви­чи. Долгие месяцы он скрывался в темном, сыром, тесном погребе.

Он забыл, что такое дневной свет, постель, чистое белье. Скудную пищу ему подавала тайком, ночью сестра его М. Ботвинник. Когда разразилась «акция» 28 апреля 1942 года, Гирш Цепелевич понял, что дальше бороться за жизнь нет смысла.

Немцы вместе с полицейскими рыскали повсюду, вылавливая скрывавшихся в «малинах» евреев. Зная, что часы его жизни сочтены и не желая отдаться живым в руки врага, Гирш Цепелевич выпил яд который он все время держал при себе.

Долгое время скрывался на чердаке Мойше-Лейб Шуд. При массовой облаве его убежище было обнаружено. Шуд повалил пришедшего за ним полицейского и убежал. Он был пойман. Его постигла жестокая смерть: живым его бросили в огонь.

28 апреля погибло сто шестьдесят евреев; такая же судьба ожидала остальных. Из четырехсот двадцати евреев, жителей Кривичей, погибло триста тридцать шесть.

Спаслись только те, которые успели уйти к партизанам. В апреле 1942 года девяносто молодых людей ушли в партизанскую бригаду «Народный мститель». Они дрались там са­моотверженно, мужественно, мстя за кровь своих родных, за поругание народа

В Слободке, в двух километрах от Кривичей, работали одиннадцать еврейских женщин. Им удалось обмануть немецкую охрану, бежать в лес и примкнуть к партизанам.

В местечке Покут (в четырех километрах от Кривичей) работало пятеро детей. При лик­видации гетто немцы расправились и с детьми. Только одному мальчику – Гевишу Гитлицу – удалось бежать к партизанам.

Фашисты буквально стерли с лица земли целые еврейские местечки. Так, например, в один день было уничтожено две тысячи человек в Миорах, пятьсот человек в Браславе. В Друе было убито две тысячи двести человек. Полностью были ликвидированы лагери-гет­то в Плиссе, в Лужках, в Новом Погосте.

Расправа с евреями в местечках была ужасная: людей бросали живыми в огонь. В мес­течке Шарковщина у людей перед смертью вырезали языки, выкалывали глаза, вырыва­ли волосы.

Жестокость оккупантов выражалась и в том, что евреев заставляли перед смертью де­лать не только непосильную, но и совершенно ненужную, бессмысленную работу. Ночью людей будили и заставляли носить воду в дырявых ведрах

Слабых женщин заставляли переносить с места на место тяжелые камни, большие ящики с песком, а потом оказывалось, что это совершенно не нужно. Цель была одна: мучить людей.

Страшна была участь, которую уготовили фашисты евреям, но и людей, помогавшим евреям, также ожидала казнь. Хочется с чувством благодарности вспомнить честных и са­моотверженных людей, которые, спасая евреев, показали силу и чистоту своей души.

В местечке Борсучина Адольф и Мария Станкевич скрывали у себя многих евреев из окружающих местечек.

К жителю местечка Шарковщина Стацевичу устремлялись люди со всех сторон, и он помогал им, чем только мог. Стацевич мученически погиб: немцы его повесили в Глубоком.

Евреи устанавливали связь с партизанами и уходили в партизанские отряды.

Из маленького местечка Ораны ушло в партизаны сорок человек. Партизан Айзик Лев пустил под откос четырнадцать вражеских эшелонов. Он погиб смертью храбрых. Память о нем останется в сердце народа. Отважно и смело действовали и другие партизаны из Оран.

Особенно энергичную деятельность развили еврейские партизаны в Долгинове, где им большую помощь оказал командир отряда «Народный мститель» Иван Матвеевич Тимчук.

Долгиновские партизаны-евреи участвовали во многих важных операциях; в мае 1942 года они уничтожили лесопильный завод убили пятнадцать немцев, захватили боеприпасы. В ноябре 1942 года они принимали активное участие в уничтожении немецкого гарнизона в Мяделе; они освободили евреев из гетто и помогли им отправиться за линию фронта.

[Несмотря на усиленный немецкий гарнизон в Глубоком, партизаны вынесли оттуда шрифт для типографии.]

Под руководством Якова Сигальчика долгиновские партизаны уничтожипи больше тридцати немцев в деревне Литвичи.

 

Из материалов братьев М. и Г. Раяк

 

Подготовила к печати Р. Ковнатор

 

Источник: Черная книга. О злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно окупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны в 1941-1945 гг. Составители: Василий Гроссман, Илья Эренбург. Вильнюс: ЙАД. 1993. – С. 145-147

 


Сайты Минска и БеларусиКаталог белорусских сайтовКаталог на interby.netЯндекс цитирования

Rambler's Top100Информер PR и ТИЦ